Категория: Мудрость отца Брауна (1914)


– Короткий клинок, – подтвердил Браун и кивнул с мрачной важностью, точно филин, – но очень длинная рукоятка.
Еще прежде, чем зал полностью отказался от мысли, что священник своими глазами видел, как сам же вонзает в жертву короткий клинок с длинной рукоятью (отчего убийство казалось еще чудовищней), он поспешил объясниться: – Я хочу сказать, короткие клинки бывают не только у кинжалов. У копья тоже короткий клинок. И копье поражает точно так же, как кинжал, если оно из этих причудливых театральных копий; вот таким копьем бедняга Паркинсон и убил свою жену – как раз в тот день, когда она послала за мной, чтобы я уладил их семейные неурядицы, – а я пришел слишком поздно, да простит меня господь. Но, умирая, он раскаялся, раскаяние и повлекло за собою смерть. Он не вынес того, что совершил.
Всем в зале казалось, что маленький священник, который стоял на свидетельском месте и нес совершенную околесицу, просто сошел с ума. Но судья, по-прежнему смотрел на него в упор с живейшим интересом, а защитник невозмутимо задавал вопросы. – Если Паркинсон убил ее этим театральным копьем, он должен был бросить его с расстояния в четыре ярда, – сказал Батлер… – Как же тогда вы объясните следы борьбы – разорванное на плече платье? – Защитник невольно стал обращаться к свидетелю как к эксперту, но никто этого уже не замечал.
– Платье несчастной женщины было порвано потому, что его защемила створкой, когда она пробегала мимо, – сказал свидетель. – Она пыталась высвободить платье, и тут Паркинсон вышел из комнаты обвиняемого и нанес ей удар.
– Створкой? – удивленно переспросил обвинитель.
– Это была створка двери, замаскированной зеркалом, – объяснил отец Браун. – Когда я был в уборной мисс Роум, я заметил, что некоторые из зеркал, очевидно, служат потайными дверьми и выходят в проулок.
Снова наступила долгая неправдоподобно глубокая тишина. И на этот раз ее нарушил судья.
– Значит, вы действительно полагаете, что когда смотрели в проулок, вы видели там самого себя – в зеркале?
– Да, милорд, именно это я и пытался объяснить, – ответил Браун. – Но меня спросили, каков был силуэт, а на наших шляпах углы похожи на рога, вот я и…
Судья подался вперед, его стариковские глаза заблестели еще ярче, и он сказал особенно отчетливо:
– Вы в самом деле полагаете, что когда сэр Уилсон Сеймор видел нечто несуразное, как бишь его, с изгибами, женскими волосами и в брюках, он видел сэра Уилсона Сеймора?
– Да, милорд, – отвечал отец Браун.
– И вы полагаете, что когда капитан Катлер видел сгорбленного шимпанзе со свиной щетиной на голове, он просто видел самого себя?
– Да, милорд.
Судья, очень довольный, откинулся на спинку кресла, и трудно было понять, чего больше в его лице – насмешки или восхищения.
– А не скажете ли вы, почему вы сумели узнать себя в зеркале, тогда как два столь выдающихся человека этого не сумели? – спросил он.
Отец Браун заморгал еще растерянней, чем прежде.
– Право, не знаю, милорд, – с запинкой пробормотал он. – Разве только потому, что я не так часто гляжусь в зеркало.