Категория: Недоверчивость отца Брауна (1926)


– Он вам, наверно, представляется святым Себастьяном, павшим от стрел, – ехидно сказал Дрейдж. – Все миллионеры ведь великомученики. А вам не приходило в голову, что он получил по заслугам? Подозреваю, вы не так уж много знаете о вашем мученике-миллионере. Так вот, позвольте вам сообщить: он получил только сотую долю того, что заслуживал.
– Отчего же, – тихо спросил отец Браун, – вы его не убили?
– То есть как отчего не убил? – изумился Дрейдж. – Нечего сказать, милый же вы священник.
– Ну что вы, – сказал Браун, словно отмахиваясь от комплимента.
– Уж не имеете ли вы в виду, что это я его убил? – прошипел Дрейдж. – Что ж, докажите. Но я вам прямо скажу: невелика потеря.
– Ну нет, потеря крупная, – жестко ответил Браун. – Для вас. Поэтому-то вы его и не убили. – И, не взглянув на остолбеневшего владельца очков, отец Браун вышел.
Почти месяц миновал, прежде чем отец Браун вновь посетил дом миллионера, павшего третьей жертвой Дэниела Рока. Причастные к делу лица собрались там на своего рода совет. Старик Крейк сидел во главе стола, племянник – справа от него, адвокат – слева, грузный великан негроидного типа, которого, как оказалось, звали Харрис, тоже присутствовал, по-видимому, всего лишь в качестве необходимого свидетеля; остроносый рыжий субъект, отзывавшийся на фамилию Диксон, был представителем то ли пинкертоновского, то ли еще какого-то частного агентства, отец Браун скромно опустился на свободный стул рядом с ним.
Газеты всех континентов пестрели статьями о гибели финансового колосса, зачинателя Большого Бизнеса, опутавшего своей сетью мир, но у тех, кто был возле него накануне гибели, удалось выяснить весьма немногое. Дядюшка с племянником и адвокат заявили, что к тому времени, когда подняли тревогу, они были уже довольно далеко от стены; охранники, стоявшие возле ворот и внутри дома, отвечали на вопросы не совсем уверенно, но в целом их рассказ не вызывал сомнений. Заслуживающим внимания казалось лишь одно обстоятельство. То ли перед убийством, то ли сразу после него какой-то неизвестный околачивался у ворот и просил впустить его к мистеру Мертону.
Что ему нужно, трудно было понять, поскольку выражался он весьма невразумительно, но впоследствии и речи его показались подозрительными, так как говорил он о дурном человеке, которого покарало небо.
Питер Уэйн оживленно подался вперед, и глаза на его исхудалом лице заблестели.
– Норман Дрейдж. Готов поклясться, – сказал он.
– Что это за птица? – спросил дядюшка.
– Мне бы тоже хотелось это выяснить, – ответил молодой Уэйн. – Я как-то спросил его, но он на редкость ловко уклоняется от прямых ответов. Он и в знакомство ко мне втерся хитростью – что-то плел о летательных машинах будущего, но я никогда ему особенно не доверял.
– Что он за человек? – спросил Крейк.
– Мистик-дилетант, – с простодушным видом сказал отец Браун. – Их не так уж мало, он из тех, кто, разглагольствуя в парижских кафе, туманно намекает, что ему удалось приподнять покрывало Изиды или проникнуть в секрет Стоунхенджа. А уж в случае, подобном нашему, они непременно подыщут какое-нибудь мистическое истолкование.
Темная прилизанная голова мистера Бернарда Блейка учтиво наклонилась к отцу Брауну, но в улыбке проскальзывала враждебность.
– Вот уж не думал, сэр, – сказал он, – что вы отвергаете мистические истолкования.
– Наоборот, – кротко помаргивая, отозвался Браун. – Именно поэтому я и могу их отвергать. Любой самозваный адвокат способен ввести меня в заблуждение, но вас ему не обмануть, вы ведь сами адвокат. Каждый дурак, нарядившись индейцем, может убедить меня, что он-то и есть истинный и неподдельный Гайавата, но мистер Крейк в одну секунду разоблачит его. Любой мошенник может мне внушить, что знает все об авиации, но он не проведет капитана Уэйна. Точно так вышло и с Дрейджем, понимаете? Из-за того, что я немного разбираюсь в мистике, меня не могут одурачить дилетанты. Истинные мистики не прячут тайн, а открывают их. Они ничего не оставят в тени, а тайна так и останется тайной.