Категория: Тайна отца Брауна (1927)


– Вы думаете… – начал Хардкасл.
– Да, – отвечал священник. – Я думаю, что ваш провидец связан с Врагом рода человеческого.
Томми Хантер захихикал от удовольствия.
– Что ж, – сказал он, – если так, этот темнокожий субъект просто святой!
– Мой кузен неисправим, – вздохнула леди Маунтигл. – Он и сюда приехал, чтобы обличать Учителя. Поистине, он бы стал разоблачать Будду и Моисея.
– Нет, дорогая сестрица, – улыбнулся Томми. – Я приехал, чтобы тебе помочь. Когда эти обезьяны тут, я за тебя неспокоен.
– Ну вот, опять! – сказала леди. – Помню, в Индии поначалу все мы недолюбливали темнокожих. Но когда я убедилась в их поразительных духовных силах…
– У нас с вами разные взгляды, – сказал священник. – Вы прощаете темную кожу, потому что кто-то достиг высшей мудрости. Я прощаю высшую мудрость, потому что кто-то другого цвета, чем я. По правде говоря, меня не так уж волнуют духовные силы, мое дело – духовные слабости.
Но я никак не пойму, чем плох человек, если он того прекрасного цвета, что бронза, или кофе, или темное пиво, или северный ручей, пробивающийся сквозь торф. В сущности, и фамилия моя означает этот самый цвет, так что я немного к нему пристрастен…
– Ах, вон что! – победительно воскликнула леди Маунтигл. – Я так и знала, что вы шутите.
– М-да… – промычал Томми Хантер. – Когда говорят серьезно, это мальчишеский скепсис. Скоро он начнет гадать?
– В любую минуту, – отвечала дама. – Это не гадание, а хиромантия. Но для тебя ведь все едино…
– Мне кажется, есть и третий путь, – сказал, улыбаясь, Хардкасл. – Многое можно объяснить естественно. Вы пойдете к нему? Признаюсь, я сильно заинтригован.
– Не выношу чепухи! – сердито сказал скептик, и его круглое лицо побагровело от злости. – Идите гадайте, а я пойду катать кокосы.
Френолог, маячивший неподалеку, кинулся к нему.
– Простите, – сказал он, – череп устроен гораздо интересней. Никакой кокос не сравнится хотя бы с вашим…
Хардкасл нырнул тем временем в темное отверстие палатки, изнутри послышались неясные голоса. Том Хантер резко отвечал френологу, выказывая прискорбное равнодушие к превосходству вполне точных наук, а кузина его собиралась продолжать спор с коротышкой патером, как вдруг в удивлении замолчала.
Джеймс Хардкасл вышел из палатки, и, судя по сверканию монокля и сумрачности лица, удивление его было не меньше.
– Вашего индуса нет, – отрывисто сказал он. – Он исчез. Какой-то черномазый старик прошамкал, что Учитель не желает продавать священные тайны.
Леди Маунтигл, сияя, повернулась к своим гостям.
– Вот видите! – вскричала она. – Говорила я вам, он много выше всего, что вам померещилось! Он ненавидит суету и ушел в одиночество.
– Простите, – серьезно сказал отец Браун. – Может быть, я был к нему несправедлив. Вы знаете, куда он пошел?
– Кажется, знаю, – отвечала хозяйка. – Когда он хочет побыть один, он уходит в монастырский дворик. Это в самом конце левого крыла, за кабинетом моего мужа и за нашим музеем. Вы слышали, наверное, что здесь когда-то и вправду был монастырь.
– Слышал, – сказал священник, едва заметно улыбаясь.
– Если хотите, – сказала его собеседница, – пойдемте туда. Вам непременно надо посмотреть коллекцию моего мужа, особенно – «Алую Луну». О ней вы слышали? Это огромный рубин.
– Меня интересуют все экспонаты, – сказал Хардкасл, – в том числе Учитель.
И они свернули на дорожку, ведущую к замку.
– А я, – проворчал неверный Фома, – хотел бы знать, зачем этот субъект сюда явился…
Неукротимый френолог попытался остановить его в последний миг и чуть не схватил за фалды.
– Ваш череп… – начал он.
– …сейчас треснет, – сказал Хантер. – Так всегда бывает, когда я приезжаю к Маунтиглам. – И он успешно ускользнул от ученого.
По пути во дворик гости прошли длинный зал, отведенный хозяином под азиатские диковинки. За открытой дверью сквозь готические арки виднелось светлое небо над квадратным двориком, по которому и гуляли когда-то монахи. Но взорам пришедших явилось нечто более поразительное, чем вставший из могилы монах.
То был немолодой человек, одетый во все белое, в бледно-зеленой чалме, но с английским румянцем и седыми полковничьими усами; иначе говоря хозяин замка, воспринимавший чары Востока серьезней или безрадостней, чем его жена. Говорить он мог только о восточной культуре и философии и, показывая свои экспонаты, явно радовался больше всего не цене их и даже не редкости, а скрытому в них смыслу. Даже когда он принес огромный рубин, быть может – единственную вещь, которой и впрямь цены не было, он гордился именем ее, а не размером.
Неправдоподобно большой камень горел, как горел бы костер сквозь кровавый дождь. Но лорд Маунтигл, беспечно катая его по ладони, глядел в потолок, пространно рассказывая о том, какое место занимает гора Меру в мифологии гностиков.