Категория: Его прощальный поклон (сборник, 1908—1913, 1917)


-- И ведь до чего последовательно вы действовали, милый Уотсон! Из всех ошибок, которые только можно было совершить, вы не упустили ни одной. В результате вы всех, кого можно, вспугнули и ровным счетом ничего не выяснили.
-- Может быть, и вам удалось бы не больше, -- с обидой возразил я.
-- Никаких "может быть" не может быть, мне удалось больше. А вот и достопочтенный Филипп Грин. Он ваш сосед по гостинице. Возможно, с его помощью нам удастся повести дело более успешно.
Лакей подал визитную карточку на подносе, и в комнату вошел тот самый бородатый хулиган, который налетел на меня на улице. Он вздрогнул, увидев меня.
-- Что это значит, мистер Холмс? -- спросил он. -- Я получил вашу записку и пришел. Но как объяснить присутствие здесь этого человека?
-- Этот человек -- мой старый друг и коллега, доктор Уотсон, он помогает нам в наших поисках.
Незнакомец протянул мне коричневую от загара ручищу и стал извиняться:
-- От души надеюсь, что вы не пострадали от моих рук. Когда вы стали обвинять меня в каком-то проступке против нее, я не сдержался. Я вообще сейчас живу как в лихорадке. Нервы ни к черту. Но объясните мне ради всего святого, мистер Холмс, как вы вообще узнали о моем существовании?
-- Я разговаривал с гувернанткой леди Фрэнсис, с мисс Добин.
-- Милая старушка Сьюзен Добни в вечном своем чепце! Я ее хорошо помню.
-- А она помнит вас. Таким, каким вы были раньше, до отъезда в Африку.
-- Так вы все знаете! Хорошо, что мне не нужно ничего скрывать от вас, мистер Холмс. Клянусь вам, не было в мире человека, который любил бы женщину сильнее, чем я любил Фрэнсис. Но в юности я вел беспутную жизнь, как и многие молодые люди нашего круга, а ее душа была чиста, как снег, все грубое и низменное было ей невыносимо. И когда кто-то рассказал ей обо мне, она не пожелала больше меня видеть. А ведь эта святая женщина любила меня -- вот что удивительно! -- любила так, что из-за меня на всю жизнь осталась одна. Я уехал в Барбертон. Прошло много лет, я нажил состояние и наконец решился разыскать ее и попытаться смягчить. Мне было известно, что она так и не вышла замуж. Я нашел ее в Лозанне и стал умолять простить меня. Мне кажется, сердце ее не осталось глухо к моей мольбе, но воля была непреклонна, и, когда я пришел к ней на другой день, ее уже не было в городе. Мне удалось узнать, что она поехала в Баден, а через некоторое время я услышал, что здесь живет ее горничная. Человек я резкий, жил все эти годы среди людей простых, ну и взорвался, когда доктор Уотсон заговорил со мной. Но ради Бога, что случилось с леди Фрэнсис?
-- Это-то мы и должны узнать, -- сказал Холмс очень серьезно. -- Вы где остановитесь в Лондоне?
-- В отеле "Лангхем".
-- Тогда я попрошу вас ехать немедленно в Лондон и быть наготове, мне не хочется подавать вам несбыточных надежд, мистер Грин, но вы можете быть уверены, что для спасения леди Фрэнсис будет сделано все возможное. Пока я ничего больше не могу сказать. Вот моя визитная карточка, держите со мной связь все время. А теперь, Уотсон, если вы начнете укладываться, я пойду на телеграф и попрошу миссис Хадсон завтра в половине восьмого продемонстрировать свое искусство двум голодным путешественникам.
На Бейкер-стрит нас ждала телеграмма. Холмс с жадным интересом прочел ее и протянул мне. Телеграмма была отправлена из Бадена и содержала всего одно слово: "Разорванное".
-- Что за чепуха? -- удивился я.
-- Эта чепуха имеет огромный смысл, -- сказал Холмс. -Вы, надеюсь, помните просьбу, с которой я к вам обратился -она на первый взгляд могла показаться нелепой, -- описать левое ухо почтенного миссионера? Вы ее оставили без внимания.
-- Я не мог навести справки, меня к тому времени в Бадене уже не было.