Категория: Его прощальный поклон (сборник, 1908—1913, 1917)

В сиреневой сторожке

1. НЕОБЫКНОВЕННОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ С МИСТЕРОМ ДЖОНОМ СКОТТ-ЭКЛСОМ
Я читаю в своих записях, что было это в пасмурный и ветреный день в конце марта тысяча восемьсот девяносто второго года. Холмс, когда мы с ним завтракали, получил телеграмму и тут же за столом написал ответ. Он ничего не сказал, но дело, видно, не выходило у него из головы, потому что потом он стоял с задумчивым лицом у огня, куря трубку, и все поглядывал на телеграмму. Вдруг он повернулся ко мне с лукавой искрой в глазах.
-- Полагаю, Уотсон, мы вправе смотреть на вас как на литератора, -- сказал он. -- Как бы вы определили слово "дикий"?
-- Первобытный, неприрученный, затем -- странный, причудливый, -- предложил я.
Он покачал головой.
-- Оно заключает в себе кое-что еще, -- сказал он: -Скрытый намек на нечто страшное, даже трагическое. Припомните иные из тех рассказов, посредством которых вы испытываете течение публики, -- и вы сами увидите, как часто под диким крылось преступное. Поразмыслите над этим "делом рыжих". Поначалу оно рисовалось просто какой-то дичью, а ведь разрешилось попыткой самого дерзкого ограбления. Или эта дикая история с пятью апельсиновыми зернышками, которая раскрылась как заговор убийц. Это слово заставляет меня насторожиться.
-- А оно есть в телеграмме?
Он прочитал вслух:
-- "Только что со мной произошла совершенно дикая, невообразимая история. Не разрешите ли с вами посоветоваться?
Скотт-Эклс.
Чаринг-Кросс, почтамт".
-- Мужчина или женщина? -- спросил я.
-- Мужчина, конечно. Женщина никогда бы не послала телеграммы с оплаченным ответом. Просто приехала бы.
-- Вы его примете?
-- Дорогой мой Уотсон, вы же знаете, как я скучаю с тех пор, как мы посадили за решетку полковника Карузерса. Мой мозг, подобно перегретому мотору, разлетается на куски, когда не подключен к работе, для которой создан. Жизнь -- сплошная пошлость, газеты выхолощены, отвага и романтика как будто навсегда ушли из преступного мира. И вы еще спрашиваете, согласен ли я ознакомиться с новой задачей, хотя бы она оказалась потом самой заурядной! Но если я не ошибаюсь, наш клиент уже здесь.
На лестнице послышались размеренные шаги, и минутой позже в комнату вошел высокий, полный, седоусый и торжественно благопристойный Господин. Тяжелые черты его лица и важная осанка без слов рассказывали его биографию. Все -- от гетр до золотых его очков -- провозглашало, что перед вами консерватор, верный сын церкви, честный гражданин, здравомыслящий и в высшей степени приличный. Но необыденное происшествие, как видно, возмутило его прирожденное спокойствие и напоминало о себе взъерошенной прической, горящими сердитыми щеками и всей его беспокойной, возбужденной манерой. Он немедленно приступил к делу.
-- Со мной произошел очень странный и неприятный случай, мистер Холмс, -- сказал он. -- Никогда за всю свою жизнь я не попадал в такое положение. Такое... непристойное, оскорбительное. Я вынужден настаивать на каком-то разъяснении. -- Он сердито отдувался и пыхтел.
-- Садитесь, мистер Скотт-Эклс, прошу, -- сказал успокоительно Холмс. -- Прежде всего позвольте спросить, почему вообще вы обратились ко мне?
-- Понимаете, сэр, дело тут явно такое, что полиции оно не касается; и все же, когда вы узнаете все факты, вы, конечно, согласитесь, что я не мог оставить это так, как есть. На частных сыщиков, как на известную категорию, я смотрю неодобрительно, но тем не менее все, что я слышал о вас...
-- Ясно. А во-вторых, почему вы не пришли ко мне сразу же?
-- Позвольте, как вас понять?
Холмс поглядел на часы.
-- Сейчас четверть третьего, -- сказал он. -- Ваша телеграмма была отправлена в час дня. Между тем, посмотрев на вашу одежду и на весь ваш туалет, каждый скажет, что нелады у вас начались с первой же минуты пробуждения.

Семейным парам - "визитная карточка" куртизанок Абакана http://prostitutki-abakan.info/uslugi/semejnym-param/ никого не оставит холодным