Категория: Воспоминания Шерлока Холмса (сборник, 1892—1893)


-- А каталепсия?
-- Злостная симуляция, Уотсон, хотя мне и не хотелось говорить об этом нашему специалисту. Симулировать эту болезнь очень легко. Я и сам это проделывал.
-- Что же было потом?
По чистой случайности оба раза Блессингтон отсутствовал. Столь необычный час для своего визита к врачу они выбрали только потому, что в это время в приемной нет других пациентов. Но так уж совпало, что Блессингтон совершает свой моцион именно в этот час -- они, видно, не очень хорошо знакомы с его привычками. Разумеется, если бы замышлялся простой грабеж, они бы по крайней мере попытались обшарить комнату. Кроме того, я прочел в глазах этого человека, что страх пробрал его до мозга костей. Трудно поверить, что, имея двух таких мстительных врагов, он ничего не знает об их существовании. Он, разумеется, отлично знает, кто эти люди, но у него есть причины скрывать это. Возможно даже, завтра он станет более разговорчивым.
-- А нельзя ли допустить иное предположение, -- сказал я, -- без сомнения, совершенно невероятное, но все же убедительное? Может быть, всю эти историю с каталептиком-русским и его сыном измыслил сам доктор Тревельян, которому надо было забраться в комнату к Блессингтону?
При свете газового фонаря я увидел, что моя блестящая версия вызвала у Холмса улыбку.
-- Дорогой Уотсон, -- сказал он, -- это было первое, что пришло мне в голову, но рассказу доктора есть подтверждение. Этот молодой человек оставил следы не только в комнате, но и на лестничном ковре. Молодой человек существует. Он носит ботинки с тупыми носами, а не остроносые, как Блессингтон, и они на дюйм с третью побольше размером, чем докторские. Ну, а теперь сразу в постель, ибо я буду удивлен, если поутру мы не получим каких-нибудь новостей с Брук-стрит.
Предсказание Шерлока Холмса сбылось, и новость была трагическая. В половине восьмого утра, когда хмурый день еще только занимался, Холмс уже стоял в халате у моей постели.
-- Уотсон, -- сказал он, -- нас ждет экипаж.
-- А что такое?
-- Дело Брук-стрит.
-- Есть новости?
-- Трагические, но какие-то невнятные, -- сказал он, поднимая занавеску. -- Поглядите... вот листок из записной книжки, и на нем накарябано карандашом: "Ради Бога, приезжайте немедленно. П. Т.".
Наш друг доктор и сам, кажется, потерял голову. Поторопитесь, дорогой Уотсон, нас срочно .ждут.
Примерно через четверть часа мы уже были в доме врача. Он выбежал нам навстречу с лицом, перекосившимся от ужаса.
-- Такая беда! -- воскликнул он, сдавливая пальцами виски.
-- Что случилось?
-- Блессингтон покончил с собой.
Холмс присвистнул.
-- Да, этой ночью он повесился.
Мы вошли, и доктор повел нас в комнату, которая по виду была его приемной.
-- Я даже не соображаю, что делаю, -- говорил он. -Полиция уже наверху. Я потрясен до глубины души.
-- Когда вы узнали об этом?
-- Каждый день рано утром ему относили чашку чая. Горничная вошла примерно в семь, и несчастный уже висел посередине комнаты. Он привязал веревку к крюку, на котором обычно висела тяжелая лампа, и спрыгнул с того самого сундука, что показал нам вчера.
Холмс стоял, глубоко задумавшись.
-- С вашего позволения, -- сказал он наконец, -- я бы поднялся наверх и взглянул на все сам.
Мы оба в сопровождении доктора пошли наверх.